Глава 5
«Служба»
- О Боже! – воскликнул епископ, узрев темнеющий пейзаж за окном, – Как летит время! – и поглядел на Самуила, который сидел, тупо глядя в пол и постоянно кивая головой. Глаз его дёргался, и выражение глаз было совершенно отсутствующим.
- Странно! – воскликнул тем временем епископ, которому было совершенно невдомёк, что время которое по его словам «летело» слишком быстро, показалось Самуилу вечностью. И, пощёлкав перед глазами Сёмы пальцами, что не произвело на попа никакого действия, епископ удалился.
Придя в себя через неопределённое время, Шварц похлопал себя по сильно увядшим ушами и удивлённо пробасил:
- Надо же – живой! Пронесло!
Услышав доносящиеся из-за стены заунывные речи и завывания, поп догадался: идет служба. Он с трудом поднялся и на негнущихся ногах поплёлся к двери.
Заняв свободное место рядом с епископом, блаженно глядящим на завывающего псалмы отца Зюзикова по кличке Банкир, Шварц издал громкий и очень зловонный звук, на который епископ, казавшийся поглощённым службой, отреагировал практически мгновенно:
- Что это было, сын мой? – вопросил он.
- Это! Ну… как бы вам… В общем, это не я! – поспешно отрёкся от своего неблагопристойного деяния Самуил и густо покраснел. Он сидел спокойно, с нетерпением ожидая конца этой как-то по особенному скучной и тоскливой службы. С интервалом в одну или две минуты в его пустой голове проносились мысли вроде: «Неужели эти, как бы выразиться…, верующие, действительно тащатся от этой клонящей в сон нудятины, произносимой Банкиром тягучим, коматозным тоном, умирающего от передозировки, заторможенного наркомана» или «Как знать, но иногда, слушая подобные вопли, я всерьёз начинаю думать о том, что Господь-то скорее всего был черножо…, ну в смысле нигером…»
Но мысли эти становились всё медленнее и тягучее, в чём то напоминая жвачку, любимую жвачку Самуила – «сопли»… Нудный голос становился всё тише и дальше, и наконец умолк. Сёма спал…
***
Гремящий храп, вдруг сотрясший стены храма «Кто больше?», был поистине «бога-тырь!»-ским. Этот раскатистый храп заставил «забить пасть» Зюзикова, то бишь Банкира, и повернул головы всех находящихся в храме прихожан в сторону храпящего. Естественно, это был Шварц. Запахло скандалом…
***
- Господь с вами, отец Самуил, что случилось? – донёсся до ушей Шварца взволнованный голос епископа, который отлично понимал, что Сёма спит, но не хотел, чтобы это поняли прихожане.
- Дрыхну я!!! Отвали! – раздражённо рявкнул просыпающийся отец, но поняв всю сложность сложившейся ситуации, вмиг подхватился и скороговоркой пробубнил:
- Я хотел сказать «…Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня!!»† – и добавил ни к селу ни к городу, но по зову души: «Горе вам – необрезанные!»
Епископ, вдруг поняв всю тщётность своих усилий по поддержанию благочестивого имиджа Самуила, выкрикнул в толпу:
- Чего вылупились, олухи!? – и, схватив Самуила за бороду, потянул к себе…
Когда к нему вернулся дар речи, он отбросил в сторону жалкий муляж бороды, оказавшийся в его руке. По толпе прокатился ропот.
- Ни хрена себе! – только и смог выговорить епископ, удивлённо глядя на чисто выбритый синий подбородок Самуила.
Но замешательство епископа было недолгим.
- Продолжай! – крикнул он в сторону Зюзикова и повёл дрожащего Самуила назад, в комнату, чтобы хоть как-то скрыться с глаз этой обманутой, а потому не безопасной толпы верующих в фуфло прихожан.
За следующие два часа отец Самуил услышал в свой адрес такое количество нравоучений, которого не слышал за всю свою жизнь. Епископ уже не казался уме таким набожным, каким казался ещё несколько часов назад.
- Подумать только! Боже правый! – завывал нечеловеческим голосом епископ и ходил из угла в угол. – Это ж надо! При толпе прихожан сотворить такое!
Вдруг, резко остановившись и повернувшись к Самуилу, он заорал во весь голос:
- Дурак! Отморозок! Грязь! Бог этого не простит!
- Где твой Бог?!! – заверещал обиженный, почти не контролировавший себя Шварц. – Покажи мне его!
- Что ты говоришь? Еретик! – воскликнул поражённый таких неожиданным поворотом событий епископ, который не привык сомневаться в существовании Господа. Самуил вдруг понял, взглянув на епископа, что это ему даром не сойдёт с рук. Но он всё-таки попытался спасти свою жирную задницу и покорно пробормотал:
- Я имею в виду «…Многие говорят: «Кто покажет нам благо?» Яви нам свет лица твоего,Господи!»†- подумав, что библейские никчёмные строки могут смягчить страшный гнев епископа, - «Стих 7, псалом 4, псалтырь.»
Епископ стоял, глубоко задумавшись, но при этом глядя прямо в глаза Самуила. По всему было заметно, что внутри его щуплого тельца идёт серьёзная борьба. Самуил также не решался совершить какое-либо движение, так как понимал, что данный момент, пожалуй, один из самых значительных событий в его жизни. Он чувствовал, что ему удалось невероятное – он всерьёз поколебал веру епископа. Так они простояли неопределённое время, после чего епископ резко повернулся на каблуках и, кряхтя, вышел вон…
Через полчаса из храма вышел и сам Самуил. Ему пришлось в течение последних тридцати минут выслушать массу советов и сочувственных речей. Одно он знал наверняка – ему больше никогда не придётся работать ни в одном религиозном заведении. «Уж епископ постарается» -думал он, идя в сторону машины. Но не дойдя до неё, Самуил Израилевич уже шёл по направлению к ближайшему киоску. По дороге он думал: «А пошли они все к ебеней фене!». И чем ближе он подходил к остановке, на которой и располагался этот киоск, эта мысль всё упрочнялась. «Нюхну-ка я клея!» - подумал Самуил, подходя к киоску «100 000 000 000 мелочей и всяческих ненужных безделушек».
- Дайте «Момент», - без эмоций сказал он в окошко. После чего добавил: «И пакет не забудьте!» - и, глядя на удивлённые глаза ошарашенной продавщицы, - Только чтоб без дырок!
Продавщица же, впервые видящая священника, который нюхает клей, да ещё этим и гордится, продолжала тупо глазеть на него, не совершая ни намёка на какое либо движение.
- Чё вылупилась, сука!!! – взревел человек в рясе и добавил:
- Да! Нюхнуть хочу! Тебе-то какое на хрен дело! Давай тюбик!!!
- Извините! – только и вымолвила поражённая владелица «1011 мелочей и всяческих ненужных безделушек», - Но просто я впервые встречаю такого грубого попа, к тому же нюхающего клей…
- Слушай сюда, ты, мразь отстойная! Или ты сейчас же даёшь мне тюбик и пакет, или я прямо в твоём задрипанном и обгаженном киоске докажу тебе, что не все попы неукоснительно соблюдают заповеди типа «не прелюбодействуй» или «не убий»! ты догоняешь ход моих мыслей, грязная, зашуганная стерва!!! – проорал Самуил прямо в ухо нерадивой бабе, не выдержав издевательства ещё и со стороны какой-то соплячки. Ему с лихвой хватило «душевной» беседы с епископом.
- Не говори обо мне плохо! Ты, жалкое ничтожество в рясе! – обиженно прокричала в ответ владелица киоска.
- «…Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо!
ибо так поступали с лжепророками отцы их…»† - выпалил Самуил одну из любимых цитат из невежественной книжонки, - Ну что, сука, поняла?!
Но она видно не поняла. Так как, громко рассмеявшись ему в лицо, швырнула из окошка пакет с клеем и, явно намереваясь подставить лишенца в рясе, проорала:
- Ваш клей! Господин наркот! – чем добилась громкого гогота толпы людей, собравшихся на остановке.
- Мразь! – бросил он в сторону киоска и зашагал прочь в сторону, естественно не забыв прихватить драгоценный тюбик, и не обращая совершенно (если не считать две черепно-мозговые травмы и десяток вывернутых и сломанных челюстей, да пары инвалидов) никакого внимания на беснующуюся толпу. Он шагал к своей машине, где мог почувствовать себя свободно и легко.
Но дойдя до своей машины, Шварц не только не почувствовал облегчения, но и испытал настоящий шок. На двери его автомобиля, прямо под запиской, которую он оставил утром ( «Хочешь жить – чеши отсюда!» ), какой-то изверг старательно вывел ключом прямо по краске надпись: «Прямо отсюда?». От надписи через всю дверцу тянулась стрелка, указывающая на записку.
- Остряки сраные! – гаркнул Шварц, немного придя в себя, и полез в машину, сжимая в руке тюбик с клеем.
Он рванул с места со словами:
- Шляются тут всякие! – совершенно не обращая внимания на частые, зачастую предсмертные вопли людей, не успевших выскочить из-под колёс его автомобиля. «Кто не успел – тот опоздал… или опездл – это уж как кому нравится…» - думал он, сворачивая на автостраду и радуясь, что предусмотрительно поменял номера на своей тачке. На новых номерах его «колымаги» он, считая себя полноценным служителем Господа, написал лишь два слова: «Сатана – ЛОХ!!!»
«Место в раю мне теперь точно обеспечено!» - довольно думал Шварц, перестраиваясь из ряда в ряд и не совсем соблюдая, а точнее – совсем не соблюдая правила дорожного движения. Он постоянно слышал противный визг тормозов и доносившиеся до него пожелания «добра» и «мира» других участников движения и редких теперь уже пешеходов:
- Мать твою за ногу, придурок коматозный!… Ты чё – эпилепсик?!… Права на сдачу от тачки получил?!… Ублюдок!… А-а-а!!! Хрк! Шмяк!…
И отвечал на них односложно но метко:
- Сдохни, гнида!!!… Сам ты чешуйчатый пиздокрыл!… выродок!… Всех ПОРЕШУ-У!!!
Как ни странно, благополучно доехав да своего скромного трёхэтажного коттеджа в самом престижном районе города – «Нью-Хренер», Самуил чинно вылез из авто и, даже не став писать какую-либо записку с угрозами, просто закрыл дверь на ключ, установив на сидении капкан на снежного человека. Забрав свой клад – тюбик в пакете – с собой, Самуил поднялся в свою «комнату для отрыва» и прилёг на кровать…
Дождавшись прихода весёлых одноглазых гномиков, он отложил в сторону пакет и заметил, что у одного из зелёных одноглазых гномиков аж восемь ушей, причём двое из них на животе!
- Радиация! – пробормотал Самуил и пнул ногой одного из карликов, который, совсем обнаглев, щекотал его своим членом то ли около пятки, то ли за левым ухом. Он поднял глаза на лампочку, болтающуюся на потолке, и охренел: лампочек оказалось четыре.
- Насрать!!! – невнятно рявкнул поп и обрубился, не обращая на карликов, которые становились всё наглее и развратнее, ни малейшего внимания. Самуилу снился сон…
Главы: 1 2 3 4 [5] 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16