Глава 9
«Встреча»
Самуил, успокоившись, повернул кляч зажигания и, круто вывернув руль (настолько круто, что затрещали суставы и пальцы свела судорога), направил машину в сторону запада, где жила, по крайней мере когда он видел её в последний раз – жила, его бывшая супруга.
…Они развелись около двух лет тому назад, и он давно уже забил бы на неё, если бы не сын – его единственный (насколько он знал) наследник, которым он очень гордился. Он лелеял в своей, с позволения сказать, «душе» надежду вырастить из сына не какого-нибудь там лишенца, вроде себя самого, а доброго, смышлёного, а главное – хитрого и коварного человека. Но была одна небольшая, но существенная проблема – они очень редко виделись. Это не позволяло Самуилу в полной мере проявить свои отцовские качества, и тем более – не позволяло полностью контролировать поведение подростка и влиять на его мироощущение. Временами, глядя на деградацию сына, Самуил Израилевич даже начинал жалеть о том, что расстался с его матерью. Но он понимал, что это было неизбежно, по крайней мере для него, по двум, очень важным причинам:
- во-первых, его «бывшую» звали Зульфия Абдурахмановна, но это ещё было не самое страшное. Самым страшным в её инициалах была фамилия… Её фамилия – Иуда, Самуил иногда даже стеснялся произносить вслух;
- во-вторых, и эта причина была самой веской: она была ВЕРУЮЩЕЙ!!! Нет, не просто так верующей, ради, как говорится, прикола. Она была в доску верующей, да к тому же католичкой
Она вынесла из их, тогда ещё общей квартиры всё, абсолютно всё, что можно было вынести, включая радиаторы и сантехнику. Её формулировка была убийственно проста:
- Господь всемогущ! Он не даст нам умереть, а эти бедолаги действительно нуждаются…
Самуил же, уже тогда прекрасно знавший, куда обычно уходят все без исключения пожертвования, просто не мог на это смотреть. Тем более, что его знакомые священники начинали над ним слегка посмеиваться… Да что там посмеиваться, заглянем правде в глаза, - они открыто ржали над ним, постоянно показывая в его сторону пальцами и называли ЛОХОМ и подкаблучником. По правде говоря, они были совсем недалеки от истины. Но последний каплей его (Самуила) терпения стал один весенний день, когда, придя с работы домой, он увидел сложенные в коридоре рулоны линолеума и жену, которая стояла на табуретке и обдирала со стены остатки обоев, сложенных тут же, возле порога.
- Они ведь действительно нуждаются… - проговорила она, заметив мужа, который уже был совсем не далёк от истерики…
…Задумавшись о делах дней давно минувших, он чуть было не проехал мимо жалкой лачуги, в которой жила, да какое там жила, существовала, а точнее говоря – доживала его бывшая жёнушка, которая год назад умудрилась загнать их шикарный особняк.
Резко затормозив и услышав, ставший уже привычным, визг тормозов машин, идущих позади, он услышал грязную ругань, самыми невинными фразами которой были: «Мурло!», «Педик!», «Чтоб ты сдох!!!», «Мразь!» и, конечно же – «Ублюдок!»
«О, иностранец?!» - удивлённо подумал Самуил, услышав:
- Fuck!!! What a hell?!!!
Присутствовали также и другие, более интересные выражения, которые в наше тяжёлое и погрязшее в грешных деяниях время знает в изобилии каждый первоклассник. Это были банальные пожелания трагической кончины или же ампутации одной из самых важных частей тела, известную нам как нос, а также всевозможные и поражающие своим разнообразием и знанием анатомических особенностей фразы, даже не имеющие ничего общего со случившимся, но тем не менее очень метко характеризующие всю его родню по восьмое колено.
- Горе вам, необрезанные!!! – со злобной религиозностью в голосе прокричал, выглянув из-за заплёванного бокового стекла, вслед удаляющимся негодяям Шварц. Он вышел из машины и, убедившись что обидчики удалились на безопасное расстояние, во весь голос заорал одно из самых страшных в своём лексиконе ругательств:
- Еретики!!!
Зайдя во двор высоченного дома, рядом с которым располагалась хибара его «бывшей», Самуил заметил, что его «гордость и опора» ведёт светскую беседу с одним из своих сверстников. Шварц не отличался отменным слухом, но некоторые части оживлённой беседы этих двух мелких, но уже джентльменов, всё же долетали до его заплывшего жиром и серой уха:
- …мать!!! – донёсся обрывок фразы, брошенной оппонентом его сына.
- Шо ты сказал аб маей маме? – вопросительно взглянул в глаза сверстника своими раскосыми разноцветными глазёнками Дуб, пустив слюну.
«А я и забыл, какой он у меня недалёкий!» - с умилением подумал Самуил и продолжил следить за диалогом этих сопливых малолеток.
- Я сказал, говно, что маму твою я и ещё пол…, да что там, весь город пир.. – оставшийся обрывок фразы Самуилу не удалось услышать по причине дикого грохота, который издавала внезапно невесть откуда появившаяся машина марки «Мусоровоз 02», начавшая шумно поднимать металлические контейнеры с отходами прямо возле него.
Чудовищными, нечеловеческими усилиями напрягая слух, Самуилу всё же удалось разобрать ещё некоторые слова, произносимые Дубом Самуиловичем – его сыном, так как он находился намного ближе своего собеседника, слов которого Шварцу представлялось возможным уловить.
- Да гонишь ты! – обиженно просипел Дуб, явно не соглашаясь с мнением оппонента.
- Клык даю! …я …как за… - еле слышно доносилось со стороны сверстника.
- Дважды?! – удивлённо воскликнул Дуб, и добавил уже с явной заинтересованностью, - В каких таких позах?..
Рёв машины, всё ещё опустошающей контейнеры, усилился ещё больше и Самуил, уже совершенно не улавливая слов в бурных дебатах парней, отправился в сторону хибары, стоявшей неподалёку. Он размышлял, сильно ли изменилась Зульфия со времени его последнего визита. Дойдя до ветхого строения, Самуил заметил на двери царапины, сделанные чьим-то корявым ногтём: «Не биспакоять!»
- Я, конечно, в университетах не кончал, - начал он, открывая хлипкую дверь, - но по-моему слово беспо… - внезапно остановившись, он так и остался стоять на месте с отпавшей челюстью и вылупленными глазами…
- Ты хто?! – срывающимся голосом, похожим на вопль шлюхи, вскрикнул священник, чувствуя, что ещё немного и он потеряет сознание от увиденного.
- А! Мушенёк! – радостно прошепелявило сквозь десяток дырок в чёрных зубах лысо-плешивое существо, сидящее на голом полу и жующее нечто похожее на сильно протухшую крысиную тушку.
- Зульфия?! – воскликнул хриплым, срывающимся голосом Самуил, заметив, как один из ногтей этого ужасного существа слез с пальца и упал вниз.
- Я, Шамуилуфка, я! – прокряхтело существо, бывшее некогда его супругой, выплюнув зуб и изобразив на лице, если ЭТО можно было назвать лицом, некое жалкое подобие улыбки. У Самуила вдруг начал дёргаться правый глаз и отнялась левая нога.
Напряжение, достигшее запредельного уровня, ослабил Дуб, ворвавшийся в помещение, где разыгрывалась эта душераздирающая трагедия, со словами:
- Круто, пупсик, круто! – у его друга имелся видик и Остин Пауэрс был его любимым героем.
- Привет, недоносок! – небрежно бросил отец сыну.
- Здорово, отец! – воскликнул явно обрадованный встречей мальчуган, пустив по подбородку слюни и сопли. Это было несколько неестественно, так как «малышу» недавно исполнилось двадцать два…
- Не называй меня отцом, ты, выродок отмороженный, взревел Самуил на сына и, мощно впендюрив ему ногой по почкам, плюнул в лицо, - Ибо написано:
«…и отцом не называйте никого на земле, ибо
один у вас отец, который на небесах…»†
- Клеймом клейми недоделков!!! – злобно выкрикнул Дуб и, хромая, быстро убрался прочь (он отлично знал, что в дни, когда отца переклинивает, лучше держаться от него подальше, и что-то ему подсказывало, что сегодня именно такой день.
- Я тебе сейчас покажу недоделков, ублюдочное отродье! – выкрикнул ему вдогонку Самуил, но предпочёл остаться на месте, решив, видимо, что свой отцовский долг в отношении сына он выполнил с лихвой.
Самуил стоял посреди засранного помещения, назвать которое квартирой не повернулся бы язык даже у самого весёлого юмориста.
- Какого хрена я здесь делаю?! – вдруг воскликнул он и, смачно харкнув на пол, повернулся к выходу. Он уже жалел о своём глупом поступке.
Но в последний момент прикосновение дрожащей руки к его лакированным, подарочным ботинкам, заставило его обернуться.
- Что! – выкрикнул Шварц с отвращением, глядя на распластавшееся на полу тело. Его передёрнуло при мысли о том, что когда-то он – Самуил Израилевич Шварц, - клялся пройти с ней, Зульфиёй Абдурахмановной Иудой, всю жизнь рука об руку вместе, в бедности и богатстве, болезни и здравии…
- Денег тай!!! – вдруг весьма покрепчавшим голосом потребовала Зульфия.
- Покайся, грешница! – снисходительно сказал Самуил, чтобы хоть что-то сказать, так как чувствовал, что если будет молчать, то не скоро выберется из этой передряги
- Сына пошалей, ирод! – взмолилась она – Ведь голодный и холодный ходит, при жифом то отце!
- Образумься!:
«Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего,
во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело одежды?…»† - гадливо морщась, произнёс Шварц.
- Но ведь помрёт же! – прошепелявило существо, снимая с облезлой головы клок спутанных волос, - Не сегодня, так завтра…
- Что ты говоришь?! А не слышала ли ты, боговерная дрянь, стих тридцать четвёртый шестой главы от Матфея? Так вот послушай! – безжалостно крикнул Самуил:
«…Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет
заботиться о своём: довольно для каждого дня своей заботы…»† Во как!
Сказав это, Шварц брезгливо оттолкнул от себя носком ботинка эту лысую бабу, «нечаянно» угодив ей прямо в темя, и вышел во двор, где его обдало тёплым ветерком. Он почти не слышал доносившихся из халупы хрипов Зульфии…
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16